Жанр как «категория историческая»

Если присмотреться лишь к нотографии начала XX века (см.: М. Лисицын 1901; А. Никольский 1909; М. Матвеев 1912), то можно убедиться в том, насколько богата и разнообразна жанровая палитра произведений «новых песнетворцев». Творчество этих композиторов, несомненно, тесно связано с традицией, которую они чтили и сохраняли, хотя и преображали, смело дерзали.В этом отношении трудно согласиться с мнением рецензента, который изволил негодовать в статье «О старом и новом направлении»: оно «порвало со всем добрым старым», фанатики и таланты «объявили все существовавшее прежде отжившим свое время»; оно «не заслуживает исключительного внимания, а старое имеет право на существование». (Заметим, оно существует и поныне!)
Это «доброе старое» — разве оно не сохранено в жанровой системе, разве оно не звучит во всех этих «воззвахах», ирмосах, тропарях, стихирах и проч. у композиторов Нового направления?
Жанр как «категория историческая» должен постигаться с особых позиций: «…Изучать не только самые жанры, но и те принципы , на которых осуществляются жанровые деления, изучать не только отдельные жанры и их историю, но и самую систему жанров каждой данной эпохи». Этот тезис имеет для нас методологическое значение. Если взглянуть на музыкальную поэтику как «систему целого», развивающуюся своим путем и не очень быстро поддающуюся воздействию времени, то окажется, что в духовной музыке начала XX века принципы жанрового деления, их отношения между собой, образуя достаточно прочное историческое основание, претерпевают некую трансформацию.
Каталоги творчества достаточно наглядно иллюстрируют это положение. Композиторы Нового направления церковной музыки, «сроднившись со всеми роспевами, ранее вошедшими в употребление» (М. Лисицын), восприняли и жанровое деление как их существенный компонент. Однако это не означает отсутствия некоего свободного выбора, который совершали композиторы в своем творчестве.
В самом деле: А. Гречанинов значим скорее как композитор, владеющий крупными циклами (литургия, всенощная, пение на Страстной седмице), чем «отдельными» песнопениями; А. Кастальский любим, наоборот, как выдающийся мастер малых жанров (например: три «Ныне отпущаеши», три «Хвалите», три «Верую», три «Единородный», группа стихир разным Святым и праздникам). Это перечисление легко продолжить, установив, например, склонность Панченко к крупным жанрам, а Вик. Калинникова — к малым (как и А. Аренского); композитора Гольтисона — к «сочинениям», а Компанейского — к «переложениям» (знаменный, киевский, стрелецкий, греческий, болгарский, грузинский, демественный и др. роспевы).
Не только музыкальный материал, но и теоретический, отражающий практику своего времени, представляет очертания жанровой картины. Так, в Словаре церковного пения» (М., 1897) А. Преображенского мы сталкивается с теми же жанровыми понятиями, которые фигурировали в переложениях и сочинениях ранее. Автор, имея целью своего труда — «способствовать распространению правильных сведений о церковном пении», — дает в общих чертах понятие о ряде употребительных жанров, помещенных отчасти в контекст музыкальной терминологии того времени. Становится ясным:
• что есть жанры крупные (например Литургия, Вечерня, Утреня, Панихида) и есть жанры не-крупные (например ирмос, тропарь, кондак, прокимен);
• что есть достаточно устойчивая системная связь между жанрами в условиях «церковного пения»;
• что есть традиция, восходящая к древним временам (как началам мелодического, так и гармонического пения).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *