«Церковный стиль»

Кроме того, выделим и специальный предмет — «церковный стиль». Это понятие применяют «новейшие композиторы» и, в частности, Кастальский, который, рассуждая о программе, составляемой им для Синодального училища, писал: «…само определение церковного стиля и его особенностей в нашей церкви, отмежевание его от стиля концертного, выяснение его отрешенности от забавы, с которой у нас обычно связывается выявление других родов искусства, — даст молодому художнику прочное основание его деятельности».Выяснение этого понятия — специальная задача, с которой мы должны соприкоснуться, отделив общие вопросы — например богослужебные обряды, устройство храмов и пр. В связи с этим в центре исследования поэтики избранных духовно-музыкальных композиций будут находиться главнейшие «рабочие принципы», а именно:

• принципы ладотональной организации, являющиеся, как и ритм, издревле и по сей день центральными в создании духовных песнопений;
• принципы тембровой организации, имеющие и свою традицию и к тому же прочтение с современных позиций;
• принципы формотворчества, сложившиеся в церковной музыке со времен знаменного пения и получившие специфическое осмысление в связи с текстомузыкальными характеристиками в творчестве композиторов Нового направления;
• принципы жанрообразования, сочетающие канон и стиль, из
глубины веков идущие установления и тенденции нового времени.
Сосредоточиваясь на чисто музыкально-композиционных сторонах, мы пытаемся не обходить главное в духовно-музыкальном произведении, а именно — его функцию в службе, его соответствие священному тексту, его настроение и духовное содержание. Это наиболее сложный момент, так как в море пьес, наполняющих каталоги творчества, только немногие соответствуют своему предназначению и остались, более того, в исторической памяти. Связанное с языком, текстом молитв, богослужение вызывает к себе неоднозначное отношение — об этом говорит, например, митр. Антоний Сурожский. «И поэтому перед нами встает вопрос двоякий: с одной стороны, об употреблении живого языка вместо языка древнего, и, с другой стороны, о поновлении самого текста, ибо есть образы, картины, выражения, которые больше не вызывают умиления, которые в лучшем случае оставляют нас безразличными, а в худшем случае вызывают чувство недоумения… Это относится не к существу богослужения, а только к его форме, к его выражению».
Взаимосвязь сакрального текста и музыки в переложениях и сочинениях — особая проблема, еще не изученная в наше время. Музыка выражает именно существо богослужения, понятое и пережитое композитором, неким «медиумом», который своим опытом — «личным и сверхличным» — передает вечный смысл на языке соборно-церковных звуков, понятных всем и всегда. Прежде слово было хорошо известно молящемуся, и он не нуждался в сиюминутном его толковании, а музыка, возводящая это слово до символа, вела его «горе», возвышая и разъясняя, очищая и освещая светом и шедшею через нее силою.
Композитор наделен особым даром — «по благодати Божией» — языком музыки передавать весь тайный смысл молитвы. «Мы все можем мечтать о том, чтобы быть гениальными, но мы отлично понимаем, что Бетховен или Моцарт, Леонардо да Винчи или Рублев обладали такой гениальностью, которой нельзя научиться ни в какой школе, и даже научиться длительным опытом, но которая является Божественным даром благодати» (Там же. С. 245).
Композитор, одаренный материальным и духовным слухом, не есть ли он своеобразный «переводчик» слова, может быть сразу непонятного, в звуковые образы? А иначе — зачем же музыка? И в «храмовом действе», и вне его композитор слышит и видит то, что стоит за словом как глубинным символом вечного и бесконечного…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *