Поиск новой системы поэтических средств

Начало XX века в музыкальном искусстве, светском и духовном, ознаменовалось поиском, как нередко на рубеже столетий, новой системы поэтических средств. «Русский авангард» — этот термин оказался, как показало время, шире новаций Скрябина и «скрябинистов»; он объял и новейшую духовную музыку — произведения композиторов Нового направления.Творчество московских «синодалов», как и «капельских» из Петербурга, достаточно остро воспринятое в свое время, только теперь — по прошествии 70 лет отторжения и забвения — обрело всеобщее признание у нас и за рубежом как истинно высокое музыкальное «художество».
«Ныне настало время Востоку сказать слово Западу», — писал известный ученый, критик и композитор прот. М.Лисицын в 1901 году, отделяя, как он выражался, «солому от мякины», отстаивая Новое направление в его эстетических и технических подходах. (Автор запальчиво употреблял термины «реакционное направление», «пуританская кучка», относя их к деятельности композиторов типа Потулова, Львова, Бахметева и др.)
Лисицын указал на П. И. Чайковского как первого среди новаторов духовной музыки: «С П. И. Чайковского можно начать новый период в нашей церковной музыке» (Там же. 1904. № 9); «Особенности стиля новой церковной музыки — от корифея Чайковского» (Там же: 1904. № 12).
«Школа Чайковского» — это понятие, как бы окрестившее молодых композиторов, раскрыло не только это направление, но и стилистически отделило «новейшую музыку» от того, что было в прошлом и настоящем. В том же ключе, но несколько позже, высказывался и А. Никольский, который в своем реферате «П. И. Чайковский как духовный композитор» (1908), высоко оценил его вклад в этот жанр и совершенно недвусмысленно отвел ему особую роль в новейшей духовной музыке. «Чайковский есть «первый вдохновитель» движения, переживаемого духовной музыкой в настоящее время. Это движение не только крупное и большое, но в главнейших своих чертах, несомненно, вполне здоровое и жизненное. Оно еще не успело сказать своего последнего решающего слова и продолжает ожидать своего Мессию».
Существуют разные точки зрения на роль Москвы и Петербурга в процессе обновления духовной музыки: одни убеждены в наличии совершенно различных школ, другие бросают более общий взгляд на «стиль времени». Мы не склонны к резкой дифференциации музыкальной «продукции» и полагаем, что интерес к национальным истокам как противостояние «европеизмам» свойственно не только Смоленскому, Кастальскому, Чеснокову, Гречанинову, Никольскому, но и Лядову, Черепнину, Панченко, Глазунову, Компанейскому, Лисицыну и др.
Римскому-Корсакову также принадлежит роль если не «вдохновителя», то открывателя «новых берегов». «В переложениях Римского-Корсакова отражается тот же характер церковно-народного творчества, как и в переложениях Капеллы». Сам композитор, сочинив ряд литургийных песнопений, писал в 1884 году: «Я готовлю к изданию несколько духовных пьес. Как музыка чистая — они нехороши, но как прикладная, думаю, что годятся и укажут настоящий церковный православный стиль,..».
(Убедительную картину в этом отношении рисует М. П. Рахманова в своих трудах, посвященных творчеству Римского-Корсакова и — шире — русской духовной культуре начала XX века.)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *