Светотени последних лет

Мясковский, как только узнал, что вражеские полчища отброшены от Москвы, начал хлопотать о разрешении вернуться домой. Получив необходимые документы для себя и для сестры Валентины Яковлевны (другая сестра и племянница оставались пока во Фрунзе), он с радостью и без промедления собрался в путь. 15 декабря 1942 года Мясковский возвратился в Москву и больше никогда ее не покидал.Холод в квартире, перебои в электрическом освещении и скудный рацион питания, выдаваемый по карточкам,— ничто не могло омрачить радости Николая Яковлевича, очутившегося снова дома. Культурная жизнь Москвы постепенно восстанавливалась. Правда, филармонические концерты проводились еще не регулярно, а «комками», как говорил Мясковский,— по три-четыре подряд, после чего следовал перерыв. Но дополнялось это ежемесячными концертами в Союзе композиторов, где звучали новинки советской музыки. Возобновились занятия в консерватории, возглавить которую поручено было Шебалину. А так как многие профессора и преподаватели не вернулись еще из эвакуации, приступившим к работе приходилось нести увеличенную нагрузку. Так, Николай Яковлевич, в связи с объединением композиторского и историко-теоретического факультетов, принимал участие в составлении учебных программ по истории музыки и даже, сочтя для себя неудобным в пору максимального напряжения сил всей страны отказываться от какой бы то ни было работы, редактировал музыковедческие статьи для сборника «Очерки советского музыкального творчества».
В марте 1943 года Комитет по Государственным премиям опять рассматривал выдвинутые произведения, и Николай Яковлевич, конечно, принимал активное участие и в этой работе. Он был искренне рад, что отношение к Прокофьеву в среде деятелей, связанных в прошлом с Пролеткультом и РАПМом, начало существенно меняться, что в «заговоре молчания и незамечания», который сменил былые нападки, была пробита брешь и за 7-ю сонату Прокофьеву присудили премию второй степени.
По-прежнему много делал Мясковский для Музгиза, предложив, в частности, выполнить кропотливую работу—восстановить и завершить по черновым наброскам ранний квартет Глинки. Активную помощь Мясковский продолжал оказывать и редакции сборников «Советская музыка».
Неизменная готовность сделать все, что в его силах, универсальность музыкальных познаний, широта эрудиции Мясковского приносили исключительно большую пользу обществу. Д. Б. Кабалевский, назначенный ответственным редактором «Советской музыки» еще до войны, писал о Мясковском: «Как у рецензента у него не было особой „специальности»: он знал абсолютно все». Николай Яковлевич высказывался против излишней «теоретичности» журнала и призывал, внимательно следя за музыкальной жизнью страны, отражать все факты деятельности не только в Москве, а и во всех других мало-мальски значительных музыкальных центрах. По-прежнему Мясковский не упускал случая, чтобы высказаться о творчестве Прокофьева, разъяснить его особенности и показать правомерность его творческих исканий. Так, прочитав в рукописи по просьбе редакции интересную статью В. А. Цуккермана об опере и воздав ей должное, Мясковский высказал возражения по двум моментам, связанным с замечаниями автора об опере Прокофьева «Семен Котко». В частности, он писал: «Здесь я чувствую недооценку лирики Прокофьева, кажущуюся сухой, так как из нее чувством большого художника изгнана чувствительность, то есть элемент разлагающий, так называемая водянистость, излишняя откровенность; Прокофьев делает то же, за что боролся Пушкин, и лирика его не суха и не бедна, но лишь сдержанна и потому будет дольше действенна…»

HDMI кабель 3 метра цена.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *