Поддержка Правительства

Но самое печальное было в том, что во Фруйзе, несмотря на указание из Москвы, городские власти не приготовились к встрече прибывших мастеров, и еще неделю измученным путешественникам пришлось оставаться в вагоне, пока их начали расселять по разным местам. Группе в двадцать человек был предоставлен трехкомнатный домик Республиканской кинохроники.Там разместились П. А. Ламм, Ан. Н. Александров, С. Е. Фейнберг, В. В. Нечаев, скрипач Е. М. Гузиков и режиссер С. А. Малявин с семьями. Мясковскому отвели в гостинице на первом этаже крошечный номер без всяких удобств. Он был так мал, что никакого инструмента нельзя было там поставить. А семью его, сильно пополнившуюся (еще в Тбилиси «под крылышко» Николая Яковлевича приехали вырвавшаяся из ленинградской блокады сестра Евгения Яковлевна с сыном и эвакуированная из захваченного врагом Ставрополя племянница— дочь Валентины Яковлевны), поселили отдельно. Николай Яковлевич должен был ходит» к ним хотя бы один раз в день, чтобы обедать.
Мясковский и его коллеги теперь с грустью вспоминали те условия жизни, какие им были предоставлены в Тбилиси и в Нальчике, но никто не унывал. По единодушному мнению людей, окружавших тогда Мясковского, его всегда спокойный, бодрый вид, подтянутость и добродушные реплики даже в критические моменты действовали целительно на всех, помогали держаться. Как праздник воспринимался приход Николая Яковлевича в домик кинохроники, где почти не было мебели & в зависимости от времени суток на чемоданах сидели или укладывались спать. Внимательно следил Мясковский за положением на фронтах и всегда приносил друзьям свежие вести, умел отлично оценить фронтовую обстановку и нередко высказывал прогнозы, которые целиком оправдывались.
Мясковский живо интересовался судьбой музыкантов, которые были эвакуированы в другие города, писал письма, слал телеграммы, разыскивая то одного, то другого. Находясь сам в тяжелых условиях, он энергично хлопотал за других. Обеспокоенный тяжелым материальным положением большинства москвичей во Фрунзе, он писал об этом в Москву в Комитет по делам искусств, добиваясь для многих композиторов заказов, договоров и высылки денег.
«Если бы не поддержка Правительства СССР, которое интересуется нашими работами, пришлось бы туго»,— вспоминал Николай Яковлевич.
Тяжелым ударом для Мясковского было (дошедшее до него с опозданием) известие о смерти Держановского, скончавшегося 19 сентября 1942 года под Москвой. Николай Яковлевич писал Е. В. Копосовой-Держановской, что «глубоко расстроен и вышел из равновесия», узнав об этом несчастье. «Ведь со смертью Вл. Вл. ушла целая полоса, б[ыть] м[ожет] наиболее яркая и во всяком случае самая плодовитая, из нашей жизни».
Трудно даже себе представить, как в подобной обстановке можно было заниматься творчеством, но Мясковский сочинял. С. А. Малявин вспоминал, что, проходя мимо гостиницы по нескольку раз в день, он неизменно видел через окно Николая Яковлевича за маленьким письменным столом, склонившегося над листами нот. Когда они с Даммом заходили, чтобы пригласить Мясковского на прогулку, композитор с трудом отрывался от работы. Без инструмента, имея лишь возможность два раза в неделю присесть к чужому пианино, чтобы проверить звучание написанного, Мясковский сочинял монументальную героико-патриотическую позму-кантату «Киров с нами».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *