В поисках классической простоты

17-я симфония была начата в том же октябре 1936 года, когда впервые прозвучала 16-я. Концепция произведения сложилась не сразу, и Николай Яковлевич какое-то время продвигался вперед без четкого плана, отдавшись на волю своему творческому порыву.Сделав «стенографические», только ему понятные записи первых частей, Николай Яковлевич все еще не был уверен, что будет продолжать работу. В перерыве между частями симфонии он сочинял песни на слова прогрессивного иранского поэта А. Лахути, обосновавшегося в СССР и ставшего одним из зачинателей советской таджикской поэзии. Закончена симфония была в феврале 1937 года, а в июне, несмотря на экзаменационный период в консерватории, инструментована. В декабре того же года симфония впервые прозвучала в Москве под управлением А. В. Tayxa, после чего вскоре в «Советском искусстве» появилась рецензия Г. Г. Нейгауза.
«По своему мастерству эта симфония,— писал Нейгауз,— своего рода совершенство. Никогда еще Мясковский не достигал такой ясности и простоты (преодоления сложности) изложения; сложнейшая контрапунктическая ткань некоторых частей пред-ставлется как некий разнообразный пейзаж, видимый с высокой горы,— все его богатые, красивые и интересные детали образуют одно неразрывное гармоническое целое».
Сравнивая симфонию с картинами крупнейших художников, где прекрасно не только целое, но а отдельные, тщательно выписанные детали, Нейгауз воздавал должное мастерству композитора, которое, по его словам, делало Мясковского «одним из наиболее выдающихся русских симфонистов».
17-я симфония, как, впрочем, и следующие три, уступает 16-й по широте охвата жизненных явлений. Не претендуя на «глобальность», на особую героику, она углубленно сосредоточена на одной теме, которую сам композитор определил как отражение процесса «раскрытия и расцвета личности в переживаемую нами великую эпоху». В соответствии с этим через всю музыкальную ткань произведения в различных видоизменениях проходит вдохновенная, необыкновенно широкая лирическая мелодия. Она появляется уже во вступлении к первой части и, продолжая развиваться, контрастирует с взволнованно-стремительной другой темой, благодаря чему музыка достигает (в коде) сильной эмоциональной кульминации.
Во второй, медленной части, где господствуют созерцательные настроения, лишь изредка прерываемые эпизодами напряжения, также появляется (у солирующих альтов) эта лирическая тема.
Третья часть—скерцо—целиком создана в народном духе, с песнями, шуткой и плясками. Но лирическая тема вступления, правда в сильно преображенном виде, напоминает о себе и здесь, в среднем эпизоде (в звучании трубы и валторн).
Финал, как логическое завершение всего предыдущего, очень активный, светлый, жизнерадостный. Лишь в одном из эпизодов слышны звуки «несколько скованного», по словам Мясковского, марша. «Словно ищет возврата к тревожным настроениям первой части»,— заметил он. Но основной мотив в конце концов побеждает, вытесняет все сумрачное, чтобы, как написал Мясковский в пояснении, «прозвучать в конце симфонии возгласом победы и торжества».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Поиск по сайту