На подъеме

Напряженная музыкально-общественная и педагогическая деятельность не снизила творческого тонуса у Мясковского. Скорее наоборот, 13-я трехча-стная симфония, например, была задумана в одну февральскую ночь 1933 года. Набрасывая эскизы, Мясковский с радостью отмечал, что инструментовать ему будет легко, так как «думалось сразу оркестрово».Однако с партитурой пришлось несколько повременить, ибо в голове зародился уже замысел новой— 14-й симфонии. Правда, некоторое время что-то не ладилось с ее финалом, а когда он был закончен, Мясковский понял, что для этой симфонии финал слишком «эмоционален», а кроме того, он содержит те сгустки музыкальных образов, которые требуют самостоятельного дальнейшего развития. Поэтому композитор решил спешно сочинять новый финал для 14-й симфонии, более подходящий, а материал прежнего использовал для начала 15-симфонии.
Так, подгоняемый нетерпеливой творческой мыслью, Мясковский сочинял одну симфонию за другой. В дневниковых записях с интервалом два-три дня фиксировал: «Кончил 1-ю часть… кончил 2-ю часть… работаю над скерцо… начал финал… оркестровка финала… переписка партитуры…» и т. д. Менее чем за два года созданы были партитуры трех симфоний—13, 14 и 15-й—и их переложения для фортепиано.
В 1936 году в журнале «Советская музыка» (№ 6) появились «Автобиографические заметки» Николая Яковлевича, написанные по просьбе редактора журнала Г. Н. Хубова, который убедил композитора в том, что «Заметки» его будут полезны для молодежи. Руководствуясь этим соображением, Мясковский и постарался дать образец критического отношения к собственному творчеству. О 13-й симфонии, в частности, он писал: «Потребность в какой-то разрядке накопленных субъективных переживаний, неизменно мне свойственных и едва ли уже истребимых в моем возрасте, вызвала к жизни 13-ю симфонию, сочинение очень пессимистическое… крайне странного содержания. Она осталась страницей моего дневника: я ее не пропагандирую».
Никто не станет отрицать, что каждое произведение искусства в той или иной мере есть результат «субъективных переживаний» мастера, иначе откуда бы взялись черты авторской индивидуальности, характерность «почерка», которые всегда присущи творениям подлинного художника и выгодно отличают их среди массы безликих поделок. Мы не знаем прямого повода, вызвавшего рождение 13-й симфонии, но, по всей вероятности, это было нечто очень личное, и это смущало Мясковского, привыкшего всегда быть на людях «застегнутым на все пуговицы».
Прокофьев, подходя к оценке более объективно, был не так строг в своем суждении. Ознакомившись с лирически-трепетной, взволнованной, полной глубоких раздумий музыкой 13-й симфонии, он хотел тут же рекомендовать ее для исполнения во Франции. Он писал Мясковскому: «В Париже к советской музыке предъявляют требования несколько иные, чем в Москве: в Москве требуют прежде всего бодрости, в Париже в советскую бодрость уже давно поверили, но часто выражают опасения, что позади нее нет глубины содержания… И вот тут-то Ваша тринадцатая и призвана восполнить получившийся пробел».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *