В первые годы «государственного музыкального строительства»

В конце 1918 года в связи с переводом всех правительственных учреждений и Генерального штаба из Петрограда в Москву Мясковскому предстоял переезд в новую столицу. Это известие он принял без особой радости.Приходилось прощаться не только с друзьями и городом, где прошла половина прожитой им жизни, но и с творческими планами на ближайшее будущее, которые тоже были связаны с этим городом,— написав две симфонии, Мясковский возвращался к мысли об «Идиоте». Вместе с П. П. Сувчинским, человеком разносторонне одаренным (который позже вместе с Асафьевым некоторое время издавал журнал «Мелос») и тонко понимавшим Достоевского, Николай Яковлевич начал разрабатывать план оперы, наметив сделать ее в девяти картинах. Либретто трех первых уже было готово, остальные набросаны вчерне. Работа начинала захватывать Николая Яковлевича. «Иногда я мечтаю быть каким-нибудь Беллини или Доницетти, чтобы взять и навалять все это поскорей, до того увлекательны положения»,— писал он Держановско-му, признаваясь, что с тех пор, как он начал думать об этом музыкально-сценическом произведении, служба в военном ведомстве опять стала тяготить его.
Мысли о переезде просто пугали композитора: «Думаю почему-то, что в Москве „Идиота» не сочиню, это невероятно петербургское».
Асафьев и другие консерваторские товарищи, стремясь удержать Мясковского в Петрограде, говорили, что в новых условиях, в городе, где музыкальная жизнь пока еще недостаточно интенсивна, может совсем угаснуть его творческий импульс, хотя именно этот вопрос мало беспокоил Мясковского. Делясь с Держановским своими сомнениями, связанными с переездом, он писал: «Забывают одно — сочиняю я музыку не потому, что живу в определенном месте, в известных условиях, а потому, что хочу сочинять музыку и тут уже с собой едва ли что-либо могу поделать. Если условия моего московского житья-бытья сложатся не сочинительски…, я, наверно, изыщу способы как-либо себя иначе обставить».
Как это похоже на Римского-Корсакова, который любил говорить, что композитор узнается по желанию сочинять.
Колебался Мясковский недолго. «Птица вольно-подневольная» (как он себя называл тогда), а точнее «невольник чести», Николай Яковлевич осенью 1918 года перебрался в Москву. С узелком на спине и туго набитым портфелем под мышкой предстал Николай Яковлевич перед четой Держановских, приглашавших его жить у них. Через несколько месяцев — в январе 1919 года—он сообщил родным о переезде в небольшую отдельную комнату в Колокольниковом переулке. Держановские были искренне огорчены, и Мясковский вновь, как ранее в письмах к Владимиру Владимировичу, объяснял им особенности своей натуры: «Я слишком привык и слишком люблю одиночество… Как это ни нелепо, но я убедился, что иногда с трудом переношу длительное общение даже с самыми настоящими, искренними, нужными мне друзьями. Какой-то мной овладевает необоримый порыв к полному, почти аскетическому духовному и материальному уединению, и чем старше я становлюсь, чем сильнее во мне какие-то внутренние позывы, тем чаще нападает на меня такое состояние. В такие минуты (скорей, полосы) я сам себя несколько опасаюсь, ибо, несмотря на искреннюю благожелательность вообще к людям, становлюсь в положение, когда могу несколько оттолкнуть от себя даже искренне ко мне расположенных людей».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *