Высказывания критики о симфонических сочинениях Мясковского

Высказывания критики о симфонических сочинениях Мясковского, а также высокая оценка его виолончельной и двух первых фортепианных сонат (2-ю Каратыгин отнес к числу «наиболее примечательных новейших русских фортепианных сонат», за нее автор в 1916 году получил Глинкинскую премию) могли бы, казалось, принести удовлетворение Николаю Яковлевичу.Однако он был недоволен собой. «С сочинительством мне придется или вовсе покончить или сделать над собой какую-то душевную операцию и, отмахнув все до сих пор написанное, начать сызнова—а как, я еще и сам не знаю; знаю, что продолжать прежнее нельзя»,— писал он Держановскому в апреле 1914 года после завершения 3-й симфонии. Тем не менее в дневнике появились записи новых творческих планов: «тихая» симфония с одной из тем колыбельного характера, «грандиозная» симфония, предположительно называемая «Космогония», струнный квартет, сонаты.
Держановский, искренне огорченный подавленным состоянием Николая Яковлевича, настойчиво советовал ему обратиться к театру. Зная его увлечение Достоевским, в качестве сюжета он предлагал «Идиота». Получить оперу Мясковского уже давно было заветным желанием Держановского. Он даже стал вести переговоры с владельцем оперного театра в Москве С. И. Зиминым и заручился его согласием взять на себя оплату либреттиста.
Начавшаяся в 1914 году мировая война, в результате которой перестали существовать четыре империи—Российская, Германская, Австро-Венгерская и Оттоманская,— надолго отвлекла Мясковского от творческих планов. В первые же дни трагических событий он был призван в армию и покинул Петербург, снова надев форму поручика саперных войск. Прокофьеву, который отдыхал в Кисловодске, он сообщал, что писать ему следует в Боровичи, где он занят формированием воинской части.
Вместо нотных листов теперь на столе Мясковского, квартировавшего в деревенской хате, лежали инструкции и приказы, в которых он старался разобраться и, как не без грусти заметил в письме к Держановскому, «хоть как-нибудь наладить обучение наших замечательных войск». Нехватало обмундирования, снаряжения, связь работала плохо, газеты и письма доставлялись только с оказией. «…Я не знаю ничего, кроме солдат, занятий, команд, бумаг…» — писал он Прокофьеву.
Война разгоралась. Ее пламя охватило почти четыре десятка государств. В ноябре 1914 года Мясковского направили на австрийский фронт в действующую армию, штурмовавшую крепость Перемышль. Начались переходы с позиции на позицию в зависимости от места срочных саперных работ. Иногда Мясковский проводил ночь с солдатами в почти разрушенной артиллерией деревне, где каждую минуту мог начаться новый обстрел, иногда— просто на снегу, так как окопы только рылись, землянок не было, о костре нечего было и мечтать из-за близости противника. Но озябший, промокший, взбираясь порой по аршинному снегу под визг пуль и треск рвущейся шрапнели на крутизну холмов, Николай Яковлевич бросал взгляд на окружавшую его природу и старался представить себе, что будет здесь весной, когда покроются зеленью леса и зацветут в долинах сады. Он возмущался, что «поганые людишки» затеяли междоусобие и портят все вокруг.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *