В саперных войсках

Говоря о своих сочинениях раннего периода, включая предвоенную 3-ю симфонию, Мясковский сам отмечал, что почти все они носят отпечаток глубокого пессимизма. Причины этого Николай Яковлевич видел в «обстоятельствах личной судьбы», вспоминая, как почти до тридцати лет он вынужден был вести борьбу за «высвобождение» от навязываемой ему военной профессии, а также в воздействии еще не преодоленного груза различных влияний.На характере ранних произведений Мясковского, несомненно, сказались и трагические события тех лет: петербургское Кровавое воскресенье, Ленский расстрел, бойня на Пресне и многие другие проявления реакционной политики царизма, в борьбе с которым усиливались и развивались революционные силы страны. Но значение всего этого Мясковский постиг позже, а пока в его творчестве отразилась глубокая неудовлетворенность личной жизнью и окружавшей его действительностью. Асафьев так характеризует основное впечатление от музыки Мясковского тех лет: «Серая, жуткая, осенняя мгла с нависшим покровом густых облаков…»
Композитор жаждал вырваться из окружавшей его гнетущей атмосферы. Эпизоды трепетного напряжения, беспокойства, затем борьбы, в результате которой на короткое время исчезает «осенняя мгла» и звучит прекрасная, незамутненная лирика Мясковского,— такие эпизоды легко обнаружить и в 1-й симфонии, и во 2-й, и особенно в 3-й. Но молодой человек, стремясь к счастью и готовый подняться на борьбу за него, не знал, как нужно бороться и с кем. По собственному выражению композитора, психика его была еще сыра, философские взгляды не сформировались. Он фиксировал свои настроения, созвучные настроениям широких кругов русской интеллигенции тех лет, обнажал свои чувства, и каждый непредубежденно слушающий, скажем, 3-ю симфонию, поймет, как глубоко переживал Мясковский все происходившее вокруг.
Вслед за героико-драматическим повествованием первой части 3-й симфонии, которое заканчивается спокойной, ясной лирикой, вступление ко второй финальной части начинается новой картиной борьбы. Грозные силы неумолимо надвигаются, теснят, подавляя последние вспышки сопротивления. Надежды гибнут, все погружается в скорбь и мрак…
Молчи, прошу, не смей меня будить. О, в этот век преступный и постыдный Не жить, не чувствовать—удел завидный… Отрадно спать, отрадней камнем быть.
Эти строки Микеланджело, положенные на музыку Мясковским еще в 1909 году, как нельзя лучше выражали ею внутреннее состояние в тот период. Отметим кстати, что Тютчев сделал перевод этого четверостишия в разгар злополучной Крымской войны. Позже, продолжая негодовать на реакционную политику правящих кругов России, в одном из писем он по-своему перефразировал эти строки так: «Пока глупцы царствуют и управляют, умные люди должны молчать».
Все крупные оркестровые сочинения Мясковского, написанные до первой мировой войны — «Молчание», «Аластор», три симфонии,— очень сложные, полные напряженного драматизма музыкальные полотна, в которых автор запечатлел свои мысли и чувства. Но как бы самоуглубленны ни были эти произведения, питали их соки отечественного симфонизма, прежде всего симфонизма Чайковского, связь с которым особенно ощущается в 3-й симфонии. И создал их музыкант, заявивший о себе как композитор русский, с отчетливо выраженным национальным обликом и достаточно сильной творческой индивидуальностью.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *