Советы устроителям концертов

Неумолимо Мясковский отвергал всякий салонный вздор зарубежных и отечественных модных композиторов и те произведения, которые легко определяются, по его выражению, словами: ни складу ни ладу. Обращаясь к устроителям концертов, он требовал строже подходить к выбору преподносимых публике сочинений.За жесткостью высказываний, которая невольно бросается в глаза при чтении статей и заметок Мясковского, всегда можно разглядеть большую доброжелательность его критики. Отмечая недостатки концертной жизни, он давал советы устроителям, какими произведениями отечественных композиторов следовало бы пополнить репертуар, призывая не забывать о молодежи и братьях-славянах.
«Взор наш всегда устремлен куда-то за пределы горизонта, можно думать, что все нас окружающее давно и досконально известно; на деле же, совестно писать, мы совершенно не имеем представления о молодой музыке наших ближайших славянских соседей. Что мы знаем о юной Польше?»
С возмущением писал Мясковский Держановскому, что определенные круги, поднимая шум «около всего заграничного, с истинно российским вандаль-ством отворачиваются от всего своего. Это надо искоренять». И в этом направлении он действовал неуклонно, обращая внимание даже на то, что, например, русское издательство, печатая произведения русского композитора (Н. Черепнин. «Нарцисс». Изд. П. Юргенсона), весь текст, титульный лист и выходные данные («чисто хозяйственные подробности издания») оформило «на изящном французском диалекте». «Что это, недомыслие или сверхмерная изысканность? — спрашивал Николай Яковлевич и тут же добавлял: — Как бы то ни было, но ни то, ни другое внимания к нам, прочим россиянам, не выказывает».
Много и тепло писал Мясковский о Римском-Корсакове, называя его гениальным творцом «Снегурочки», «Кащея» и «Китежа», «исключительным аристократом звукового царства». Он радостно приветствовал каждое исполнение его произведений и огорчался, если это исполнение было не на должной высоте. Среди различных наслоений модернизма музыка Римского-Корсакова воспринималась Мясковским как «свежая струя», что «кружит голову», а иные гармонии этого величайшего русского художника казались ему откровениями. «Куда спрятал этот изумительный чародей ключи от царства русской сказки, эпоса, были-небывалыцины? И найдет ли кто их?» — спрашивал он.
Высоко ценил Мясковский Танеева, Глазунова, Лядова, удивительно точно умея подчеркнуть характерные особенности творческого облика каждого композитора.
Особое отношение было у Николая Яковлевича к Чайковскому. Однажды оброненные им слова о том, что он считает его русским Бетховеном, крайне заинтересовали Держановского, который уже после первых встреч с Мясковским и помещения нескольких его корреспонденции в журнале понял, что судьба его свела с весьма незаурядной личностью. Держановский стал советоваться с Николаем Яковлевичем, когда помогал Сараджеву составлять программы симфонических концертов. «Все Ваши предложения, конечно, принимаются с наслаждением»,— писал он Мясковскому.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *