Первые уроки у Глиэра

С января по май 1903 года Мясковский занимался с Глиэром и прошел весь курс гармонии. Это был период напряженнейшего труда: посвятив днем несколько часов музыке, Мясковский потом ночами сидел над служебными заданиями. Он был не только добросовестно исполнительным, но и талантливым инженером. Проекты его инженерных сооружений неизменно получали одобрение. «…Иногда сижу до 4 часов ночи,— писал он отцу.—Я принялся за форт в четверг на прошлой неделе и в воскресенье уже кончил вчерне».Первые же уроки у Глиэра, чуткого, доброжелательного, крепко владевшего композиторской техникой и, несомненно, обладавшего талантом педагога, вернули Мясковскому хорошее настроение, утраченное было в последние месяцы. Он почувствовал твердую почву под ногами, когда его весьма нечеткие, случайно полученные знания от урока к уроку стали приобретать стройность и глубину. Правда, результаты творческих опытов по-прежнему не удовлетворяли его, но появилось желание работать. Прошла та страшная депрессия, которая владела Мясковским в Зарайске и первое время в Москве, когда он, стремясь принять окончательное решение— быть или не быть ему композитором, начал вдруг задавать себе вопрос: хватит ли способностей и таланта создать что-нибудь ценное на музыкальном поприще, да и есть ли у него талант вообще? Мясковский строго присматривался к себе, анализировал свои достоинства и недостатки («слаб, мягок, ненаходчив…»,—жаловался он в письме к отцу) и вдруг впал в отчаяние, стал избегать людей, общения.
Встревоженный отец умолял сына хоть изредка, время от времени нарушать свое одиночество («иначе оно может превратиться в мизантропическое»). «…Не падай духом и не опускай рук, а работай над собой»,— наставлял Яков Константинович сына. «Скажешь—уже пробовал, все равно ничего не выходит. А я скажу, неправда: не вышло раз, не вышло два—не значит, что не выйдет в 3-й или 4-й раз. Скажешь, трудно, не стоит. А я скажу—стоит, ибо нет краше как победа над собой…»
Друзья по Инженерному училищу Всеволод Гофман и Вадим Модзалевский, которых сблизили с Мясковским часы совместного музицирования, тоже старались поддержать его, помочь выйти победителем в нелегкой борьбе с самим собой. «Уж если из кого что-нибудь выйдет, так, конечно, из тебя,— заверял его Гофман.—Только сделай небольшое усилие: отбрось лень, апатию, развей силу воли, настойчивость, и все будет».
«Для тебя, кроме музыки, нет ничего, ты ее любишь до самозабвения всегда (я так же сильно — лишь иногда), а истинная и сильная любовь горами двигает,—наставительно писал Модзалевский.—У тебя именно такая любовь к музыке, и потому ты неправ был, когда писал мне такое отчаянное письмо. Так любишь музыку и воображаешь, что ты не сможешь ничего натворить в ней?! Конечно, дорогой мой, нужно работать. Наконец, кто избегал разочарования в своих трудах? Только бездарности, лишенные истинного художественного критического чутья, близорукие глупцы, находящие все свое всегда хорошим».
Словно кошмарный сон, вспоминал Мясковский те нелегкие месяцы. Занятия с Глиэром помогли ему обрести веру в свои силы. Прошел сплин. «…Я вполне спокоен…— писал он сестре Вере,—я избрал себе путь и этого пути буду держаться».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *