Музыка вытесняет домашний театр

Постепенно музыка вытесняла домашний театр. Уроки фортепианной игры, получаемые в корпусе, не удовлетворяли возраставших запросов будущего композитора. По его настойчивой просьбе был приглашен домашний учитель музыки—некий Стунеев (гордившийся свойством своих предков с Глинкой), рекомендованный сослуживцем отца по Военно-инженерной академии Цезарем Антоновичем Кюи.Занимались нерегулярно, лишь в те дни, когда Мясковского отпускали домой, и, естественно, это не принесло серьезного совершенствования пианистической техники, хотя все же эти уроки не прошли бесследно.
Под руководством Стунеева в четыре руки были переиграны все симфонии и увертюры Гайдна, Моцарта, Бетховена, Мендельсона, Шумана, пьесы Шуберта и многое другое. Юный музыкант научился бойко читать с листа, быстро схватывать самое главное.
Когда в доме, исключительно гостеприимном, на некоторое время поселился его двоюродный брат Карл Богданович Бранд—скрипач, игравший в одном из петербургских любительских оркестров, Мясковский смело вызвался исполнять с ним различные мелкие пьесы и даже скрипичные сонаты Моцарта и Бетховена, что принесло и навыки ансамблевой игры.
В те годы, как подчеркивал сам Мясковский, он накопил изрядный запас знаний по венской и немецкой классике. Закреплялось это прослушиванием музыки в исполнении симфонического оркестра, который в летнюю пору регулярно играл по субботам в дневное время в саду «Монплезир» на Аптекарском острове, неподалеку от дома, где жили Мясковские.
Так, подобно юному Н. А. Римскому-Корсакову, Мясковский вел двойную жизнь. С одной стороны— малопривлекательный для чуткой натуры суровый быт закрытого казенного учебного заведения, где случалось видеть, как наказывали за плохие отметки, где младших воспитанников теснили старшие, где штудировали фортификацию, военное дело, с чем в прямой связи были слова «потери», «смерть». С другой стороны—возвышеннейшее из искусств — музыка.
Возвращаться в корпус после дней отпуска становилось все труднее и труднее. Чаще появлялось желание снять форму, забросить опротивевшие учебники и жить только музыкой. Но привычка к дисциплине и строгий распорядок дня в корпусе, оставлявший минимум свободного времени, крепко держали в узде: занятия, зачеты, экзамены, наконец, долгожданный отпуск, когда можно слегка перевести дух, и снова классы, чертежи, макеты.
Только одно лето Мясковский учился играть на скрипке, и этого ему было достаточно, чтобы осенью записаться в симфонический оркестр кадетского корпуса. Правда, там он не продвинулся дальше вторых скрипок, но зато вплотную соприкоснулся с тем сложным музыкальным организмом, который называется оркестром. Мясковский чутко вслушивался в звучания отдельных инструментов и групп, отмечая для себя те или иные выразительные особенности, следил за развитием музыкальной мысли, трансформацией тем и вдруг совершенно определенно почувствовал, что не фортепиано, не скрипка, а именно оркестр и симфоническая музыка представляют для него наибольшую притягательную силу. Вскоре появилось желание сочинять для оркестра.
После концерта Артура Никиша, блестяще исполнившего 9 ноября 1896 года 6-ю симфонию Чайковского, когда высокий драматизм и трагедийные образы буквально потрясли юношу, желание это особенно укрепилось. Мясковский начал брать уроки гармонии у Н. И. Казанли—руководителя оркестра кадетов — и сделал первые попытки сочинять, оцененные им позже как «довольно косноязычные». К удивлению своему, Мясковский отметил, что ранние его творческие опыты (не дошедшие до нас) носили печать далекого ему Шопена.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *