Отгенвальт о Шуберте

В следующем письме от 27 июля 1825 года Отгенвальт говорит о Шуберте как о глубокой, серьезной личности, рассказывает о его интеллектуальных и поэтических воззрениях.
Шуберт был так мил, так дружелюбен не только по отношению к Максу [фон Шпауну, брату Иозефа] — это вполне понятно,— но и по отношению к нам. В воскресенье, после того как в девять тридцать Фогль покинул нас, он остался; были Макс, я, Мари и мама. Мама и Мари ушли между десятью и одиннадцатью часами. Мы же сидели почти до полуночи, и я никогда его таким не видел и не слышал — серьезный, глубокий и такой вдохновенный! Как он говорил об искусстве, о поэзии, о своей юности, о друзьях и других интересных людях, об отношениях идеалов к жизни и т. д.! Я все более и более изумлялся этому духу, ведь многие говорили, что он творит свои произведения на подсознательном уровне, что его искусство едва ли понятно ему самому, и тому подобное. И в то же время как все это просто! — Я не могу говорить тебе о глубине и целостности его убеждений, но я почувствовал, что это не просто заимствованные мировоззренческие взгляды; и хотя, возможно, на них оказали влияние благородные друзья, это не умаляет проявившегося в них своеобразия…
Тем летом Шуберт писал письма чаще, чем обычно. Одно очень длинное письмо к отцу и мачехе начинается довольно сухо и чопорно, но затем звучит все более и более непринужденно. Описав свой маршрут и погоду — «Я ощутимо похудел от потения»,— он передает привет братьям, поддразнивая их в своей обычной манере
Низкий поклон Фердинанду, его жене и детям. Я полагаю, он все еще приползает в «Крест» и не может жить без Дорнбаха [это места, куда Фердинанд обычно приходил выпить]; без сомнения, он снова семьдесят семь раз был болен, и раз девять думал, что должен умереть, как будто смерть — это худшее, что может случиться с человеком! Если бы он хоть раз увидел божественные эти горы и озера, которые одним своим видом грозят раздавить или поглотить нас, он не дрожал бы так над жалкой человеческой жизнью и понимал бы, какое великое счастье — быть вверенным непостижимой силе земли, создающей новую жизнь.
Что поделывает Карл? Собирается ли он ехать? Должно быть, сейчас он очень занят, ведь долг женатого художника — умножать как произведения искусства, так и природы, и если он преуспеет и в том, и в другом, он достоин всяческих похвал, так как это не пустяк Я от этого отказываюсь… А теперь я должен, наконец, прекратить эту болтовню, хотя я считал своим долгом возместить длительное молчание столь же длинным письмом. Мари, Пепи и маленького протоиерейчика Андре я целую тысячу раз. Передайте сердечные поклоны всем, кто меня помнит. В ожидании скорого ответа, остаюсь любящий ваш вернейший Франц.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *