Даргомыжский в «Русалке»

Федор Иванович Шаляпин, непревзойденный исполнитель роли Мельника, в « Страницах из моей жизни» писал: «Я видел, что Даргомыжский в «Русалке», явно придавая некоторым фразам драматизм, как бы стремился соединить оперу и драму в одно целое, и видел, что, наоборот, певцы и режиссеры всегда подчеркивают в опере моменты лирические в ущерб драме и тем обездушивают, обессиливают оперу».Федор Иванович Шаляпин, непревзойденный исполнитель роли Мельника, в « Страницах из моей жизни» писал: «Я видел, что Даргомыжский в «Русалке», явно придавая некоторым фразам драматизм, как бы стремился соединить оперу и драму в одно целое, и видел, что, наоборот, певцы и режиссеры всегда подчеркивают в опере моменты лирические в ущерб драме и тем обездушивают, обессиливают оперу».

Одни и те же слова или фразы можно произнести по-иному, наполнив их разным интонационным содержанием, окрасив другими эмоциями. Здесь многое зависит от сложившихся традиций и стиля эпохи, от манеры произнесения текста артистом, от его прочтения роли. Один и тот же герой у хороших драматических актеров получет едва ли не противоположное толкование. Это способна сотворить интонация актера, по-своему раскрывающего внутренний мир создаваемого персонажа. Даргомыжский взял на себя толкование пушкинской интонации и преподнес артисту-вокалисту свой вариант прочтения общей ситуации и конкретных слов и фраз. Он приоткрыл слушателю смятенный душевный мир Наташи, описал причуды сумасшедшего Мельника так, как никто до него; обнажил трепетный нерв чувства до крайности (конечно, сообразно тому времени, не знавшему еще ни экспрессионизма Рихарда Штрауса и Альбана Берга, ни жуткого надломленного мира героев Франца Кафки).

Чайковского поражала эта способность композитора: «Известно, что сила Даргомыжского заключается в его удивительно реальном и вместе с тем изящно певучем речитативе, придающем его великолепной опере прелесть неподражаемой оригинальности». Принципы смысловой просодии Даргомыжского творчески развиты в операх Мусоргского, Римского-Корсакова и Чайковского.

Отметим, что в «Русалке» наряду с богатейшим красочным речитативом, отражающим смятенность душевных чувств героев, с драматически накаленными эмоциональными всплесками взволнованной речи-пения присутствуют и другие, более привычные оперные формы — ариозо, арии, разного рода ансамбли. Однако и в них Даргомыжский самобытен, особенно в ариозо, которые рождаются из речитатива и снова, как притоки у реки, вливаются в него, создавая тем самым непрерывное, а не «номерное» действие. Так складывалась музыкальная драматургия, близкая так называемому «сквозному действию». Непривычными для слушателей были и дуэты, и трио. Это не ансамбли «согласия», в которых участники как бы вторят друг другу. У Даргомыжского в дуэтах и трио каждый певец, каждый персонаж обладает кругом своих интонаций и мелодических оборотов.

Основные события музыкальной драмы в опере разыгрываются на фоне бытовых жанровых картин народной жизни: игровых песен и танцев, инструментальных пьес. «Психологический анализ» характеров главных героев сочетается с живыми музыкальными зарисовками русских обрядов. В таком сопоставлении — залог успеха «Русалки», реалистического оперного произведения.

Записывая крестьянский фольклор и изучая его, композитор отбирал материал для народно-бытовых и обрядовых сцен оперы. Замыслив произведение национальное, он поначалу стоял перед дилеммой: архаика или стилизация народного искусства. Случилось так, что Даргомыжский обнаружил еще один путь. Не идеализируя старину, не возрождая музыкальную архаику как таковую и не создавая в то же время стилизаций, он нашел решение в соединении элементов старой крестьянской музыкальной речи с различными формами современной городской. Именно на таком смешанном варианте и остановился композитор. Для «Русалки», как прежде для романсов и песен, он подбирал и народные слова, сочиняя к ним новую музыку, и фольклорные напевы с новыми (иногда народными же) словами. Хор «Сватушка» основан на фольклорных записях Пушкина. Много нужного материала Даргомыжский нашел в книге известного этнографа И. П. Сахарова «Сказания русского народа о семейной жизни своих предков». Как правило, тексты Александр Сергеевич использовал не целиком, подвергал их необходимым изменениям: некоторые перерабатывал коренным образом, упорядочивал ритмическое строение; в других довольствовался перестановкой фраз. Все это делалось в целях приближения текста к современному литературному языку, ради удобства вокального изложения.

Подлинные народные мелодии — а их в опере три — найдены и записаны самим композитором. Все они отделены от «родного» текста и даны либо со словами Даргомыжского, либо с другими, распространенными в быту (заметим, что позднее так же поступали с фольклорным материалом Мусоргский и Римский-Корсаков). В увертюре и финале «Русалки» звучит коротенькая мелодия колыбельного напева «Идет коза рогатая», которую Даргомыжский слышал в детстве от няни. Теперь эта мелодия стала символом любовного призыва Наташи-Русалки, заманивающей Князя в воды Днепра. В черновой тетради Даргомыжского есть мелодия, послужившая основой хора из первого действия «Как на горе мы пиво варили». Третий напев, хотя и хорошо известный в XIX веке, тоже попал в «фольклорную тетрадку» композитора, но в его собственном варианте. Он звучит в конце первого действия в кульминационный момент перед самоубийством Наташи со словами «Днепра царица».

Помимо того, в опере есть и другие мелодии в народном духе, они составляют те бытовые сцены, где использованы народные слова. Но и эта музыка — не стилизация, а свободное переосмысление фольклора с ориентацией на городскую музыкальную традицию. Народные черты проявляются и в индивидуальных партиях. Мельнику свойственны плясовые элементы, в партии Наташи шире представлены интонации городской песенной лирики с опорой на традиции русской протяжной песни и цыганской лирики. Есть подобные эпизоды и в партиях Княгини и ее подруги Ольги. Все народные сцены, эпизоды и отдельные фразы насыщены созвучными второй половине XIX века мелодичными оборотами. Немало есть в «Русалке» музыки, связанной с практикой бытового музицирования на Руси (жанр бытового и элегического романса); ощутимо воздействие популярной инструментальной музыки, главным образом в свадебном обряде.

Создавая «Русалку», Даргомыжский имел в виду романтическую оперу (на титуле ее первого издания значилось: «Большая опера в четырех действиях с танцами») с ее массовыми сценами, ансамблями, хорами, балетными сценами, сольными ариями, конечный же результат оказался совершенно необычным.
Впоследствии опера привлекла многих выдающихся артистов. В числе самых удивительных певцов был Федор Иванович Шаляпин. В 1896 году в Нижнем Новгороде «Русская опера» давала «Русалку» с участием великого певца и итальянской балерины И. Торнаги. (Заметим попутно, что имя Шаляпина на афише было набрано крохотными, еле различимыми буковками, тогда как иностранную балерину анонсировали крупным, издалека заметным шрифтом. Там, в Нижнем Новгороде, молодые артисты познакомились и через год поженились.) Летом 1899 года жители Одессы присутствовали на прощальном спектакле с участием Ф. И. Шаляпина и Л. В. Собинова в опере «Русалка». Двумя годами ранее в Москве Русская частная опера давала «Русалку» — также с Шаляпиным. Капельмейстером был С. В. Рахманинов, который продирижировал оперой в общей сложности двадцать раз: в Русской частной опере, потом в сезоне 1905/06 года в Большом театре.

Каков же был Шаляпин — Мельник? Об этом свидетельствует пресса 1893—1896 годов: «Такого озлобленного сумасшедшего Мельника… трудно найти на лучших оперных сценах». «В сцене сумасшествия Шаляпин великолепен, он являлся босиком, изодранный, истерзанный,- руки его протянуты в стороны наподобие крыльев, он ими слабо, болезненно помахивает, пальцы искривлены, как когти, во всей фигуре есть что-то дикое, действительно напоминающее ворона. Звук голоса глухой, замогильный и в то же время грозный и дикий». «У Шаляпина все свое в воспроизведении яркого образа пушкинской драмы, все свое в тех оттенках и штрихах, какие он вкладывает в свое пение и фразировку, вдохновляясь музыкой Даргомыжского, так поразительно помогающей здесь поэту. И так прост, так естественен Мельник — Шаляпин. В этом-то и сила его. Он владеет тайной настоящего таланта потрясти толпу фразой, сказанной без тени трагического пафоса, без громовых раскатов, напряженного звука, оглушительной ноты…»

Показательно и впечатление от спектакля 1886 года, осуществленного Частной русской оперой. Здесь есть оценка и исполнения, и самой музыки: «Что-то удивительное в опере: разговор, который льется так _легко, естественно, что как будто не замечаешь ни темпа, ни ритма, ни самой музыки… Все тут, в этой чудесной музыкальной речи, в этой дикции певца, где каждое слово текста не только ясно и чисто в своем народно-русском произношении, но где каждый музыкальный звук, каждый изгиб мелодического рисунка окрашен соответствующим выражением слова…»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *