Семья Даргомыжского

Неприютна опустошенная смоленская земля, выжжены села, заброшены дома. Осиротели пастбища и поля. Совсем недавно здесь пролегал бесславный путь отступавшего наполеоновского войска, и жители покинули насиженные места; что смогли — увезли, унесли с собой, остальное уничтожили. Но постепенно жизнь входила в прежнее русло, возвращались домой беженцы, тянулись по ухабистым дорогам повозки с нехитрым скарбом. Сюда же, на Смоленщину, в Юхновский уезд в родовое имение приехала семья Даргомыжских: Сергей Николаевич, Марья Борисовна с двумя крохотными сыновьями — Эрастом и Александром.Семья. Домашние наставники
Ребенка милого рожденье
Приветствует мой запоздалый стих.

М. Лермонтов

Неприютна опустошенная смоленская земля, выжжены села, заброшены дома. Осиротели пастбища и поля. Совсем недавно здесь пролегал бесславный путь отступавшего наполеоновского войска, и жители покинули насиженные места; что смогли — увезли, унесли с собой, остальное уничтожили. Но постепенно жизнь входила в прежнее русло, возвращались домой беженцы, тянулись по ухабистым дорогам повозки с нехитрым скарбом. Сюда же, на Смоленщину, в Юхновский уезд в родовое имение приехала семья Даргомыжских: Сергей Николаевич, Марья Борисовна с двумя крохотными сыновьями — Эрастом и Александром. Старшему было два года, а младшему — всего лишь несколько месяцев: он родился 14 февраля 1813 года. Пока шла война, они жили у родственников в Тульской губернии.

Вернувшись домой, рачительный Сергей Николаевич с головой ушел в дела. Не беда, что многому приходилось учиться по книгам: навыки, полученные в Университетском благородном пансионе в Москве, упорный труд помогали ему справиться со всеми сложностями. Природный ум, честность, практическая сметка Сергея Николаевича оказались полезными в работе комиссии в мае 1816 года по расследованию злоупотреблений при распределении правительственного пособия разоренной Смоленской губернии. Участие в этой комиссии принесло ему не только уважение и благодарность земляков, но и чин коллежского секретаря и орден св. Анны третьей степени. «За ревностные труды и отличное служение по делам Ревизионной комиссии» — значилось в государственных бумагах. Затем последовало и приглашение на службу в Петербург, в коммерческий банк — rostbank.ru.

Таким образом, в конце 1817 года семья правителя канцелярии Даргомыжского оказалась в столице. На новом месте Сергей Николаевич продвинулся до чина надворного советника. Но участвуя в борьбе по ликвидации последствий наводнений в 1824—1825 годах, он нажил себе врагов и в 1826 году без каких-либо объяснений был уволен — достаток большой семьи оказался под угрозой. После долгой волокиты Даргомыжский получил место чиновника особых поручений при Министерстве императорского двора. Одно такое «поручение» касалось разработки Положения об управлении петербургскими театрами. Принятое комитетом Главной дирекции в 1827 году, оно, в частности, излагало условия оплаты гонорара авторам сценических произведений. В то время С. Н. Даргомыжский вряд ли мог предположить, с какими сложностями хитроумно составленного им документа доведется в будущем столкнуться сыну и тем, кто после смерти композитора будет заботиться о судьбе его сочинений…

Скромного чиновничьего жалованья Даргомыжского на содержание большой семьи и обучение детей, конечно, не хватило бы, если бы не доход от имений жены и ее брата. Хозяйство Сергей Николаевич вел твердою и жесткою рукой, о чем свидетельствует его письмо шурину: «Правда, что у нас в Смоленской губернии, за грехи наши, несколько годов кряду продолжаются неурожаи; но оброк ваш так легок, что его, независимо от урожая хлеба, каждый мужик может выработать сторонним промыслом — рубкою леса, извозом и проч. Нужны с нашей стороны настоятельность и устранение надежды на прощение оброка: я их употреблю».

Матушка Марья Борисовна, происходившая из семьи князей Козловских, такой крутостью нрава не отличалась. Современники оставили о ней память как о человеке умном, наделенном живым и веселым характером, добрым и любящим сердцем. Она получила обычное по тому времени домашнее воспитание, проявив склонность к литературе и сочинению стихов, которые даже публиковались в журналах и альманахах (одно из них помещено в альманахе А. Дельвига «Северные цветы», 1825).

История женитьбы Даргомыжских окрашена романтическими тонами. В тот год, когда они познакомились, Сергей Николаевич работал на Московском почтамте и, как свидетельствует его «почтовый аттестат», «вел себя как прилично благородному человеку и должность исправлял с отличным усердием и расторопностью».

Для знатного рода Козловских предложение скромного почтового чиновника «сомнительного» происхождения казалось незавидным: он был незаконнорожденным ребенком. Сейчас исследователи склоняются к тому, что, скорее всего, Сергей Николаевич происходил из рода Лодыженских, а право на дворянское звание получил лишь в 1829 году. Один из его современников рассказывал, что он «женился не как все люди, а похитил свою невесту, потому что князь Козловский не хотел выдавать дочь за маленького почтового чиновника. А именно почтовое ведомство и дало ему возможность на почтовых лошадях, без подорожной, ускакать от преследования». Так это было или нет, но после венчания молодая чета Даргомыжских отправилась к родственникам в Тульскую губернию. Однако если семьи Козловских и Даргомыжских и враждовали, то недолго, и уже в 1813 году Сергей Николаевич принял на себя заботы о родственниках жены. Да и своя семья стала велика: еще до переезда в Петербург у Даргомыжских было уже пятеро детей — после второго сына родились Людмила (1814), Софья (1815), Виктор (1816) и много позже Эрминия (1827).

Время переезда в Петербург совпало с радостным событием: заговорил всеобщий любимец Сашенька. Столь долгое молчание ребенка — до четырех лет — очень беспокоило всех, а Даргомыжские были из тех родителей, которые ревностно пеклись о судьбе своих детей и стремились дать им разностороннее образование. По рекомендации знакомых в дом приглашались лучшие учителя, и здесь батюшка Сергей Николаевич никогда не стоял за ценою.
Гувернером и одновременно учителем французского языка был месье Мажи, которого Саша полюбил всей душой, сохранив доброе расположение к нему на многие годы. Математику и историю преподавал Н. Ф. Пургольд (дочери которого учились потом у Александра Сергеевича пению и игре на фортепиано и стали постоянными участницами музыкальных вечеров в его доме).

Музыке в семье Даргомыжских уделяли большое внимание. Эраст неплохо играл на скрипке, Людмила — на арфе. В 1819 году Сашу начала учить игре на фортепиано молоденькая Луиза Вольгеборн, которая, пожалуй, больше восхищалась хорошеньким ребенком, чем показывала, как следует играть на фортепиано. Видимо, приглашение этой учительницы было одной из немногих ошибок Сергея Николаевича в выборе преподавателя — так называемые занятия продолжались около двух лет и можно только удивляться, как одаренный мальчик не потерял интереса к музыке.
В 1821 году Саша познакомился с новым учителем — Адрианом Трофимовичем Данилевским, характер которого отличался суровостью и жесткостью. После общения с восторженной и мягкой Луизой Вольгеборн Саше теперь приходилось туговато. По воспоминаниям Даргомыжского, Данилевский постоянно преследовал его за то, что он сочинял разные рондо, вариации и даже романсы, так как считал это «неприличным для русского дворянина» или полагал, что ученик мог бы лучше употребить своё время на заучивание заданного фортепианного урока. И как только ребенок приносил ему на показ новое сочинение, в книжке поведения появлялась отметка: «весьма скверно», за что Сашу наказывали. Более того, те пьески, которые будущий композитор приносил ему на суд, учитель безжалостно уничтожал, и лишь увертливость и хитрость мальчика спасали драгоценные рукописи.

«Однажды,— вспоминал Даргомыжский,— я принес ему два романса. Один на слова В. А. Жуковского — „Светит месяц на кладбище», другой — на слова А. С. Пушкина — „Кубок янтарный» и умиленно просил, чтобы он их пропел. Он был в духе и кое-как пропел их. Я воспользовался тем, что руки его были заняты (он сам себе аккомпанировал) и, не дав ему доиграть последнего такта, выхватил с пюпитра ноты и убежал».

Заметив склонность ребенка к музыке, родители пригласили еще одного учителя — П. Г. Воронцова, скрипача из крепостного оркестра П. Юшкова, и вскоре Саша стал неплохо играть на скрипке, справляясь с партиями второй скрипки или альта в квартетах, когда приходилось участвовать в музыкальных собраниях. Тайно он продолжал сочинять фортепианные пьесы и романсы.

Помимо того, что дети Даргомыжских знакомились с литературой, историей, поэзией, учили иностранные языки, родители побуждали их к сочинению стихов, к переводам с французского. Детские литературные альбомы пестрели баснями, притчами, эпиграммами, афоризмами. Матушка Марья Борисовна писала небольшие назидательные пьески* которые и разыгрывались всем семейством. Одна из них — «Трубочист, или Доброе дело не остается без награды» — была опубликована в журнале «Благонамеренный» (1822). Эти простенькие спектакли сопровождались пением, игрой на арфе, скрипке, фортепиано.

В дом Даргомыжских частенько наведывались петербургские литераторы, представители «Вольного общества любителей словесности, науки и художества». Надо сказать, что дети, подрастая, критически относились к друзьям родителей, кругу их литературных пристрастий, симпатий. Они подшучивали над нравоучительными сентенциями и мелкими, обывательскими интересами, гостей, их тщеславием, а свои литературные альбомы заполняли эпиграммами, пародиями на сочинения писателей и поэтов — друзей дома, едко высмеивали Федорова, Измайлова, Греча, Булгарина.
Уже в этих детских и юношеских литературных упражнениях Александра ощущается самостоятельность мировоззрения. Это важное качество помогло юноше обратиться к подлинно талантливой русской поэзии того времени (вспомним ранние романсы на слова Жуковского и Пушкина).
Из детских пьес Даргомыжского сохранилось несколько фортепианных пьес: «Марш», «Контрданс», «Меланхолический вальс», «Казачок». Эти нехитрые вещи выполнены в духе привычной для того времени непритязательной музыки домашних вечеров и, скорее всего, не без влияния фортепианных произведений Данилевского. Примечательно, что на склоне лет Даргомыжский, работая над симфонической фантазией «Малороссийский казачок» (1864), снова обратился к теме украинского народного танца, которую он использовал в детской пьеске.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *