Пианизм Ганса фон Бюлова

Пианизм Ганса фон БюловаПианизм Ганса фон БюловаОн не терпел инакомыслия и требовал, чтобы все делалось так, как хочет он; работать с ним вместе было невозможно. Джеймс Хьюнекер в 1876 году слушал в Филадельфии си-бемоль-минорный Концерт Чайковского в его исполнении (в предыдущем году в Бостоне состоялась мировая премьера концерта с его же участием). Дирижировал Бенджамен Джонсон Лэнг, и, по словам Хьюнекера, его присутствие было как бы и ненужным, потому что фон Бюлов все указания подавал сам от клавиатуры и во всеуслышание проклинал дирижера, оркестр, композитора и собственную судьбу. Он мог поучать аудиторию, выходить из зала во время концерта, оскорбляться на замечания и, вообще, вел себя так, словно весь мир был у него в закладе. Однажды в Вене он должен был дирижировать увертюрой «Эгмонт». Вместо этого он вышел на сцену и объявил аудитории, что, поскольку критик из Fremdenblatt нашел какие-то недостатки в его предыдущем исполнении «Эгмонта», он не намерен более портить Бетховена и будет дирижировать «Академической увертюрой» Брамса. Это было, конечно, мелочностью, но в старике могло быть и подлинное величие. Император Вильгельм, уставший от бурных выходок фон Бюлова, заявил: «Если кому-то не правится в нашей стране, он может отрясти ее прах от ног своих». Фон Бюлов, окончив свой последний концерт в Берлине, положил палочку, поклонился, достал платок, обмахнул им туфли и уехал в Египет, где вскоре, в 1894 году, умер.
Как пианист он славился своей «страстной интеллектуальностью», хотя некоторые выпускали из этого определения первое слово. Его память была великолепной, но иногда он даже слишком на нее полагался, и в результате появлялись неверные ноты. Он играл и дирижировал без нот. По утверждению Рихарда Штрауса, у него была маленькая рука и растяжения хватало только на октаву. Репертуар его был всеобъемлющ, но основное внимание он уделял Бетховену и был первым пианистом, посвятившим себя этому композитору. Добавим, что он «внедрил» последние пять сонат Бетховена по всей Европе и нередко играл их все в одном концерте. Так, он исполнил их в Вене в 188 J году, и Ганслик был вне себя от восторга. Это был неслыханный подвиг. В Нью-Йорке с 1-го по 11 апреля 1889 года он дал цикл сольных концертов в Театре на Бродвее, в котором исполнил двадцать две сонаты Бетховена. В одном из них были исполнены три последние сонаты, ор. 109, ПО и 111; в другом он представил Hammerklavier, повторив на бис фугу. Его техническое мастерство не было вполне адекватным этим произведениям, но это казалось несущественным, так как, по общему мнению, содержание музыки было передано прекрасно. Генри Кребель, рецензировавший концерты, писал, что игра Бюлова «раскрывала красоту логики, порядка и симметрии и воплощала собой основной элемент прекрасного — гармонию». Кребель описывал исполнение как объективное, но не лишенное темперамента. «Те, кто желает сочетать интеллектуальное удовольствие с радостью, доставляемой воображением, получат от игры Бюлова глубокое удовлетворение, которого не даст никакой другой пианист».
Иные были менее доброжелательны. Джеймс Хьюнекер, совершенный романтик, отверг фон Бюлова как представлявшего «только лишь интеллект: его Бах, Бетховен, Шопен и Брамс исполнялись от головы, без всякого чувства. У него темперамент педанта». Несомненно, большой элемент педантизма присутствовал в его игре, — ведь и в жизни он был дидактичен, как никто. Кларе Шуман тоже не нравился его подход. «На мой взгляд, он самый скучный исполнитель — ни капли живости, воодушевления, каждая мелочь рассчитана». Один критик сказал, что звук фон Бюлова подобен звону стали и почти такой же жесткий. Эми Фэй его игра напоминала о стереоскопе: «Каждая деталь предстает перед вами ясно, выпукло». Если верить некрологу, помещенному в «Нью-Йорк Тайме» 15 февраля 1894 года, качество игры фон Бюлова в последние годы сильно упало:
Было ясно, что его пальцы уже не те, что они когда-то были. Во время его последних гастролей в Нью-Йорке его техника оказалась прискорбно запущенной, а исполнение бетховенского концерта Emperor в Симфоническом обществе вызвало у его друзей сожаление. Уже несколько лет профессор проявлял признаки увядания, как духовного, так и физического. Он всегда был несколько эксцентричен, но его причуды стали переходить грань психического равновесия, и его друзья в Америке не слишком удивились, когда узнали, что в январе 1893 года он был помещен в частную психиатрическую клинику с признаками острого душевного расстройства.
Подытоживая, можно, по-видимому, сказать, что игра фон Бюлова отличалась ясностью, логичностью, отчетливостью и некоторой холодностью. Его подход к музыке и к исполнению был аналитическим. Бруно Вальтер восхищался им, но с сожалением добавлял, что «некоторый элемент дидактичности лишает его игру той непосредственности, которая присутствует в его оркестровых трактовках». Иосиф Гофман выразился жестче. Исполнение фон Бюлова, писал он, было «почти всегда педантичным, хотя, несомненно, научно обоснованным». Тем не менее, оно пользовалось огромным пиететом. А его примеру составления программ только из произведений высшего качества следовали многие современные ему пианисты.
Одной из них была талантливая Арабелла Годдард, которая, дебютируя в Лондоне в 1853 году, играла Hammerklavier наизусть, а с 1857 года сосредоточила свое внимание на последних пяти сонатах. Во многих энциклопедиях написано, что Годдард первая исполнила Hammerklavier в Англии, но это неверно. Александр Бийе, французский пианист, сыграл ее в Сент-Мартин-холле 24 мая 1850 года. Годдард родилась во Франции у родителей англичан и училась у Калькбреннера и Тальберга. Мошелес услышал ее в 1854 году и был поражен: «Мисс Годдард преодолевает грандиозные трудности с совершенным изяществом и непринужденностью; ее звук ясный и чистый, как колокольчик». Мужем ее был влиятельный английский критик Джеймс Уильям Дэвисон (у него она начинала свои занятия), и он много времени тратил на то, чтобы создать ей имя. Французский журнал добродушно подтрунивал над этой ситуацией и писал, что всякий раз, когда какой-нибудь пианист подплывает к берегам Англии, па скалах Дувра неизбежно появляется Дэвисон и кричит: «Пианисты здесь не нужны! У нас есть Арабелла Годдард!»
В 1876 году, заканчивая начатое в 1873-м мировое турне, она посетила Америку. Здесь она явно не произвела большого впечатления. У американцев она вызвала впечатление аккуратной, но бесстрастной пианистки. В одной рецензии было написано: «Романтическая музыка, кажется, не трогает ее, и хотя она может точно сыграть все ноты Шопена, передать его образы она не в состоянии. Но ее трактовка прелюдий и фуг Баха отличается силой, цельностью и блеском. Она владеет уверенным, точным туше, хотя ему не хватает разнообразия и красочности». Вернувшись в Англию, Годдард несколько расслабилась и играла музыку более легкого типа, не характерную для нее. В 1899 году, когда ее карьера была еще далека от завершения (она родилась в 1836-м и прожила до 1922 года), о ней писал Бернард Шоу. Он назвал ее необычайной пианисткой. «Ничто, кажется, не представляет для нее трудностей. Есть что-то почти бессердечное в том, с какой индифферентностью она играет попурри, фантазии и аранжировки для «простой» .аудитории, сонаты для слушателей Monday Popular , концерты для классической аудитории, — словно исполнение самых трудных из них слишком легко и не представляет для нее особого интереса… Она скорее похожа на Леди Шалот, за ее ткацким станком, чем на пианистку за фортепиано. Я мысленно вижу ее играющей, но, признаюсь, не могу представить себе, как звучит ее игра, хотя могу поручиться за исключительное мастерство ее манипуляций». В течение четверти века она была самой знаменитой английской пианисткой и не могла бы так долго занимать это место, говорит Шоу, если бы не ее действительно замечательное мастерство.
Среди других, кто следовал строгим принципам фон Бюлова в составлении программ, были Уолтер Бейч, Роберт Фишхоф, Агнес Циммерман, Роберт Фрейнд, Франц Руммель, Эрнст Пауэр и Вильгельмина Клаус-Жаварди. Большая часть этих пианистов сегодня забыта. Англичанин Бейч учился у Мошелеса и Листа и был пианистом и дирижером в Лондоне. После первого выступления чешки Клаус-Жаварди, которое состоялось в 1849 году, о ней сразу же стали говорить как о сопернице Клары Шуман. В ее репертуаре преобладали Бах, Скарлатти и Бетховен, и она пользовалась блестящей репутацией. Подобно Кларе, она не была могучей пианисткой, но явно обладала артистизмом. Ганслик описал ее в 1855 году: «Характерная задумчивость ее игры, нежность и благородство ее интерпретаций с лихвой компенсируют недостаток силы». Фишхов и Фрейнд, ученики Листа, умные музыканты, занялись преподавательской деятельностью, первый -в Венской, второй — в Цюрихской консерватории. Немка Циммерман поселилась в Англии и, обладая прекрасной музыкальностью и пианистической живостью, шла вплотную за Арабеллой Годдард. Руммель учился и преподавал в Брюссельской консерватории и впоследствии гастролировал по Европе и Америке с большим успехом. Его сын Вальтер тоже стал уважаемым пианистом, специализировавшимся на музыке Баха и Дебюсси. Пауэр, поселившийся в Лондоне, был не только хорошим пианистом, но и ученым. Он давал образовательные исторические концерты по всей Европе, много писал и даже составил справочник пианистов. Он преподавал, читал лекции, изучал клавесинную музыку (вёрджинал) и опубликовал несколько интересных исследований о пианистах — ценный человек. Сын его, Макс, прославился как прекрасный педагог и вдумчивый артист.
К несколько другой школе принадлежал Юлиус Эпштейн, последний представитель венского классицизма. Как пианист он был блестящ, ясен и холоден. Он мог играть что угодно, знал все и перед инструментом сидел, как «вымуштрованный сержант на смотре». Лучшее описание его игры было предложено английским писателем У. Х. Битти-Кингстоном и состояло всего из двух слов: «непревзойденная респектабельность». Эпштейн был достаточно популярен, достаточно занят и достаточно обеспечен, чтобы заказывать платье у Эбенштейна, портного австрийского принца. На своих концертах он появлялся в сиреневых перчатках, сияющих белизной рубашках и зеркальных туфлях. Его сын Ричард завоевал некоторую известность как пианист и многое явно перенял от своего отца. Ричард умер в 1919 году и успел оставить несколько записей. Его исполнение Вальса до-диез минор Шопена на диске «Одеон» отличается практически полным отсутствием педали и таким же отсутствием привлекательности. Каков отец, таков и сын. Он жил в Нью-Йорке и был хорошо известен как аккомпаниатор, выступая с Зембрих, Фремстад, Дес-тин, Эльманом, Крейслером и другими.
Но все эти Пауэры, Фрейнды, Бейчи и им подобные не привлекали большого внимания публики. Ибо, начиная с фон Бюлова, стали появляться выдающиеся личности, вышедшие из школы Листа. Из России ворвался Антон Рубинштейн, подрастали ученики Лешетицкого. Именно благодаря им всем романтический пианизм получил второе дыхание.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *